Проектировать мир целиком: разговор с Михаилом Барашковым между Хельсинки, Кельном и Петербургом

Метально Вы долго работали дизайнером мебели в Финляндии. Первый вопрос — к этой части вашей профессиональной истории: каким был ваш переход между занятием архитектурой и предметным дизайном?

Михаил Маленькое предисловие для входа в тему. Когда мне было, наверное, лет шестнадцать, еще до поступления в Академию художеств, я купил, совершенно не понимая почему, книгу финского архитектора Алвара Аалто «Архитектура и гуманизм». Я внимательно читал его статьи, смотрел иллюстративный ряд. У Аалто были архитектура, интерьеры, мебель. «Причем здесь мебель?» — я подумал. «Это же архитектор, причем очень хороший архитектор».

Только познакомившись с финскими мебельными фабриками, лет через пятнадцать, я смог оценить глобальность этого человека, масштаб его личности — для Финляндии и всей истории архитектуры. Тогда же я узнал о целом ряде других звезд: Ле Корбюзье, американец Стивен Холл, датчанин Арне Якобсен, итальянец Антонио Читтерио. Все они были архитекторами, которые делали мебель. Для меня это стало открытием.

Михаил В годы после окончания Академии одним из первых моих крупных проектов был культурно-оздоровительный комплекс: я долго его проектировал, затем его долго строили. Через несколько лет дело дошло до интерьеров; я отказался за них браться — мыслил не глобально, считал, что ничего в этом не знаю. Уже потом наступил какой-то перелом: я перестал бояться мебели и интерьеров, стал больше погружаться в малые формы.

В 2012 году мне посчастливилось представлять Россию в Хельсинки, когда он был столицей мирового дизайна. 12 человек. Все, кроме меня, — звезды с мировыми именами. Каждый должен был сделать какой-то свой проект. Одним из представителей Финляндии был Харри Коскинен, и за разговором со мной он произнес: «Как странно. Вы архитектор, но почему вы занимаетесь мебелью?» Я ему хотел сказать: «Дружище, дорасти до Алвара Аалто, и ты поймешь».

Метально Ваши истории натолкнули нас на мысль. В малых формах, вероятно, даже интереснее работать, потому что результат виден «сразу», он какой-то более осязаемый в сравнении с архитектурой. Вам так не кажется?

Михаил Ответ, возможно, будет неожиданным для вас, потому что даже в малых формах результат приходится долго ждать. Когда я делал коллекцию для компании Nikari, год шла работа над табуреткой: делали прототип номер один, потом «своими попами расшатывали» — он ломался, делали прототип номер два. Потребовался, я думаю, год на проектирование, подготовку материалов, тестирование в тяжелых условиях.

Метально Иногда дом можно построить быстрее.

Михаил Однозначно. К этому я и хотел подвести. Сегодня, если проект хорошо проработан, строители профессиональные, процесс идет очень быстро, в то время как создание мебели, из моего опыта, — очень долгое занятие.

Метально Можете ли вы рассказать о карьерном вызове в вашей карьере, поделиться историей его принятия?

Михаил Первой коллекцией, которую я делал, была «Руди и Марго» или «Марга», как произносили финны. Назвал ее в честь Руди Нуреева и Марго Фонтейн. Я помнил знаменитый прыжок Руди, после которого тот сделал карьеру на западе, и очень самоуверенно имел в виду, что моя коллекция для Selka — вот именно тот прыжок. На ее премьере в рамках Стокгольмской выставки для плаката была использована огромная фотография Руди, конечно, в прыжке. Я смотрел и думал: «Вот какой я молодец». Имея, как говорится, русский паспорт, делал вещи совершенно неожиданные, непонятные.

Метально Расскажите про эту коллекцию. Что в ней было?

Михаил Моя биография во многом оказалась связана с барными стульями. В «Руди и Марго» они были металлическими: высокий барный стул, средний барный стул со спинкой, без спинки. Коллекция вышла достаточно экстравагантной, а в одном из ее вариантов алюминиевую основу для сидения даже покрыли 24-каратным золотом. Это было забавно.